<<
>>

Христианское служение в хосписе

Общение с умирающим, проявление к нему доброты и участия, терпимость к капризам, а иногда и оскорблениям, требуют колоссального напряжения душевных сил. Поэтому в хосписах персонал поддерживает друг друга, проводит между собой что-то вроде сеансов психотерапии, Все чувствуют круговую моральную поддержку и эту же поддержку оказывают близким умирающих и умерших.

Работа в хосписах очень нелегкая, и часто люди там надолго не задерживаются. Однако в некоторых из подобных заведений удивительная стабильность кадров. Обслуживающий персонал - единое целое, вроде семьи. А объединяют этих людей Вера, Надежда и Любовь. Вера в то, что они

делают нужное дело, надежда на то, что они могут облегчить страдания умирающих, и любовь как к каждому умирающему в отдельности, так и к человечеству в целом.

Принципы милосердия, любви и внимания, подкрепленные верой и молитвой - вот те основы, на которых строится хосписная забота о ближнем. Несчастный человек ждет прощения, не обусловленного никакими мотивами. Оно исходит не от людей, а от Бога, и, разумеется, не человеческому разуму судить о том, кто достоин его, а кто нет.

«При выборе персонала для работы в хосписе, прежде всего, необходимо такое качество, как духовность, - пишет профессор А.В. Гнездилов, - Чаще она сочетается с религиозностью, хотя эта связь не всегда проявлялась на поверхности. Основой духовной заботы является стремление как можно легче провести пациента через серию его личностных реакций, помочь больному увидеть позитивный смысл страданий и потери, простить судьбу и окружающих и самому быть прощенным ими. В свете этих ценностей смерть предстает не как разрушение, но как освобождение и возвращение, как рождение в иную жизнь».

Смерть дочери

Чтобы скорее почувствовать, чем понять, что такое хоспис, предлагаем Вашему вниманию отрывок из книги Виктора и Розмари Зорза о смерти их дочери Джейн, которая умерла в возрасте 25 лет от рака.

Чуткая помощь и внимание персонала английского хосписа, которые помогли всей семье пережить самое страшное время, предшествующее ее смерти. Пример работы этого хосписа вдохновил журналиста Виктора Зорзу начать свою деятельность по распространению идеи создания хосписов в России. Именно благодаря нему был открыт первый в стране хоспис в Лахте (Санкт- Петербург)

После смерти дочери В. Зорза написал книгу «Путь к смерти». Прочитавшие книгу были потрясены не столько болезнью и безвременной кончиной молодой женщины, сколько тем, как долгое время испытывавший страдания и ужас смерти человек, попав в дом с малоизвестным тогда названием «хоспис», смог вновь почувствовать себя счастливым и умереть с улыбкой. Джейн Зорза сказала смерти «да».

«Иногда то, чего мы более всего страшимся в будущем, совершенно не совпадает с нашими ожиданиями. Развитие рака у нашей дочери Джейн происходило в болезненной форме, и нас ужасала перспектива ее страданий. Самыми тяжелыми оказались те моменты, когда врачи отказывались отвечать ей на вопрос о шансах на выживание. Однажды, после месяцев неопределенности ей сказали, что, скорее всего, жить осталось гораздо меньше, чем она уже прожила. Всплакнув, она улыбнулась сквозь слезы. Не было горьких рыданий, только печальный вздох смирения, почти что облегчения. И совсем немного слез.

"Я хочу радоваться каждому оставшемуся дню. Я хочу быть счастливой - и хочу, чтобы вы помогли мне быть счастливой", - сказала она. Медленно передвигаясь с помощью палочки, она обошла сад - в перерыве между курсами лечения она приехала домой на выходные. И должно было случиться так, что в последний раз она ходила среди деревьев, глядела на тихую воду в пруду и слышала журчание воды в ручейке, впадающем в пруд. "Может быть, ты пострижешь меня, - обратилась она к подруге, приехавшей навестить ее, - У меня слишком длинные волосы для больницы". И, уже обращаясь к нам, сказала: "Каждый новый день - это подарок".

Мы пообещали ей, что она умрет дома, но сначала нужно было поговорить с врачами из больницы.

Но они не хотели сообщать Джейн, что она умирает, и просили нас также не делать этого. "Нельзя говорить 25-летней девушке, что она скоро умрет. Нельзя заставлять ее страдать последние дни жизни. Никто не знает, сколько осталось - недели, месяцы, годы. Известны случаи ремиссии...". Врачи основательно промыли нам мозги. Когда брат Джейн атаковал нас телефонными звонками из Америки, настаивая на том, что надо сказать Джейн правду, мы только неуверенно отговаривались, что врачи знают лучше. "Это ее жизнь, - продолжал настаивать Ричард, - Дайте ей возможность решать, как она хочет провести оставшиеся дни".

Врачи хотели провести еще один курс лучевой терапии, усилить химиотерапию, сделать жесткий воротник, облегчающий боль в области шеи - все это означало продолжение лечения в больнице. Их учили спасать жизни, и все их действия, переживания - поскольку по-своему они переживали за Джейн не меньше друзей и родных - были нацелены на продление жизни Джейн, пусть даже они знали, насколько ничтожны ее шансы. "Мы не должны останавливаться, - говорил молодой врач, - Она слишком молода, чтобы умирать". Он еще не смирился со смертью, хотя видел ее столько раз.

Еще раньше Джейн перевели в самый дальний угол в палате, где реже появлялись медсестры. Обойдя всех пациентов, они подходили дать обезболивающее, несмотря на то, что Джейн уже давно просила об этом. Было дано строгое распоряжение не давать ей обезболивающее чаще чем, раз в 2 или 3 часа. Но медсестры предпочитали перестраховаться и давали ей лекарство каждые 3 часа. Те из них, кто любил Джейн и раньше подходил посидеть рядом, поболтать, пошутить, теперь не рисковал присесть рядом с ней даже на минутку. Они были слишком заняты с теми пациентами, для которых еще что-то могли сделать. В конце концов, наш участковый врач, знавший Джейн еще с детских лет, решился сказать ей правду. Как только в больнице узнали об этом, курс лечения ускорили, чтобы можно было скорее выписать ее.

Мы привезли Джейн из больницы в Лондоне в тихое местечко Дейри Коттедж в сельской местности, расположенное в графстве Букингемшир, где лежа на кровати, она могла смотреть на белок в саду.

Пару раз она выбиралась на террасу, не дальше, чтобы видеть склон, обрывами ведущий к пруду внизу, и холм за прудом. Так что у Джейн появился свой собственный маленький мирок, где не было других домов. Однако жизнь вокруг продолжалась, и Джейн любила эту жизнь. Иногда испуганное чем-то стадо коров бросалось вниз по холму, и она с интересом наблюдала за ними. Ощущение вечности, навеваемое садом, приносило ей чувство спокойствия, старая тисовая аллея, как она говорила, напоминала ей о том прекрасном, что было до нее и останется после.

Мы были убеждены в том, что можем позаботиться о ней дома. Наш семейный врач сказал, что придет к Джейн в любое время дня и ночи. «Районные медсестры», составили график так, чтобы они могли навещать Джейн несколько раз в день. «Куратор по вопросам здоровья» нашего района приходила каждый день узнать, может ли она помочь в решении не только медицинских проблем. Она со знанием вопроса говорила с нами о помощи умирающим, о других семьях, попавших в беду, о том, как нам справиться со всем этим. Потом она пошла к Джейн и вышла со слезами на глазах. Пока она не увидела Джейн, она не знала, что они уже встречались раньше, когда Джейн работала в школе, и куратор приходила к ней, чтобы помочь решить проблемы со здоровьем у одного из учеников. «Всегда тяжелее, когда это кто-то, кого ты знала раньше», - сказала она, как бы извиняясь.

Джейн было лучше дома. Боль немного стихла. Раньше она говорила, что хочет умереть дома, и в то же время это беспокоило ее. «Я буду такой обузой для вас», - говорила она. Помощь со стороны National Health Service в некоторой степени убедила ее в обратном.

В течение всех этих месяцев в больнице, требующих дорогостоящего лечения, анализов, операций, вопроса о деньгах не возникало. В рамках National Health Service все оплачивалось из собираемых налогов. Везде, от местной больницы до двух специализированных стационаров в Лондоне, лечение было самым лучшим.

Приезжали ее друзья из Лондона, сидели у кровати, говорили о прошлом, держали ее руку, готовили ее любимые вегетарианские блюда.

Приехал брат из Америки. Мы установили кормушку для птиц рядом с окном у ее кровати. Весь день там были птицы и белки. Мы разграбили нашу кладовку и клали в кормушку изюм, пшеницу, орехи и все остатки со стола. Прилетало все больше птиц, и Джейн с восторгом говорила: «Зеленушка, воробей...». Она радовалась и забывала месяцы заточения в больничных палатах, говорила нам, с кем из друзей ей хотелось бы увидеться, чтобы проститься - рак снова надвигался на нее, быстрее и быстрее. Боль доходила до того, что она уже не могла вынести прикосновений. Ее нельзя было даже приподнять или просто помыть. Наш врач делал все что мог, но боль уходила ненадолго. Мы начинали чувствовать безнадежность, каждый раз, когда на ее лице появлялась гримаса боли, каждый раз, когда она сдерживала себя от жалоб.

Джейн знала о хосписах для умирающих, несколько из которых недавно были открыты National Health Service. Пару раз она интересовалась этим, когда беспокоилась, что «станет обузой». Но могли ли мы, обещавшие, что она умрет у себя дома, сказать теперь, что может быть ей будет лучше в хосписе?

Джейн сама решила этот вопрос. Смогут ли они на самом деле держать боль под контролем? В то время это было главным вопросом, поскольку боль усиливалась уже не по дням, а по часам. Когда нужно было подвинуть ее, мы уже не решались, боясь, что этим только усилим боль. Все возможное было сделано медсестрами, все равно малейшее движение отражалось на ее лице гримасой боли - но она только один раз позволила себе вскрикнуть. Когда санитары выносили Джейн из дома, в саду все так же пели птицы, но по лицу Джейн не было заметно, что она их слышала.

О чем думает отец, когда его двадцатипятилетнюю дочь увозят из дома умирать? Он с дрожью думал, что она никогда не увидит свой дом, и что ей будет лучше в хосписе, нежели дома. О чем думает мать? Она думала, что самый ужасный момент пришел, и ее переполняло чувство

поражения - чувство, что ей не удалось уберечь свое дитя, которому она дала жизнь и столько лет растила.

Дорога до хосписа была одним сплошным кошмаром. Каждая неровность на дороге, каждая гримаса боли для Джейн были как клинок ножа, который входил в нее все глубже и глубже. Младший санитар сидел за рулем и вел машину очень медленно, очень аккуратно.

Старший был сзади, с нами, наблюдал за лицом Джейн и постоянно твердил коллеге, чтобы он ехал аккуратнее. Он пытался завязать разговор и отвлечь ее, в то время, когда в глазах Джейн были только боль и безнадежность. В конце концов, он решил ехать быстрее - лекарство, введенное перед отъездом, переставало действовать. Чем быстрее мы доехали бы до хосписа, тем было бы лучше. Но боль была уже настолько сильной, что было ясно - решение запоздало.

Боль, которая была уже невыносимой, когда мы выезжали, стала вдвойне мучительнее, к тому времени, когда Джейн разместили в приготовленной для нее одноместной комнате в хосписе. Но как невыносимая боль может быть еще более невыносимой? Потом врачи хосписа объяснили нам, что страх и ожидание могут сильно усилить боль. Теперь, несмотря на все обезболивающие до и после приезда в хоспис, боль усиливалась. Усиление боли привело к страху и ожиданию еще худшей боли.

Вместо обещанного нами облегчения, хоспис, казалось, обещал катастрофу. Не лучше ли было оставить Джейн умирать в домашней атмосфере, среди любимых людей, знакомых вещей?

Все последующее было не чудом, а медленным и вдумчивым применением медицинских знаний и любящей заботы к еще одной больной раком к ее семье. Врачи спрашивали, что хочет Джейн. А она хотела, чтобы кто-нибудь из нас, мать или отец, были всегда рядом с ней до ее смерти. Это было легко. Медсестры прикатили еще одну кровать в комнату Джейн, и с тех пор, днем и ночью, кто-то из нас всегда был с ней, за исключение одного или двух разговоров с врачом. В этих случаях медсестра, а однажды, когда все медсестры были заняты, портье, приходили к ней, держали ее за руку и разговаривали с ней.

Нас спросили, не хотим ли мы ездить домой отдохнуть или предпочитаем остаться в хосписе. Мы не захотели ездить домой. Для нас дом был там, где была Джейн. Нам предоставили комнату. Еще раньше, когда Джейн узнала о том, что ей осталось жить не так много, я сказал ей, что могу на время ее болезни отказаться от своей колонки в газете и полностью посвятить себя ей. Джейн ответила возмущенным восклицанием "Только не это!". И взяла с меня обещание продолжать работу в любом случае. Она сказала с улыбкой, что не хочет, чтобы я "полностью" посвящал себя ей - от этого будет только хуже. Теперь, в хосписе, мне дали еще одну комнату для посетителей, где я мог работать. Позже нам объяснили: "Важно, чтобы больной чувствовал себя комфортно, но не менее важно, чтобы больной знал, что любимые им люди не встречают из-за него никаких дополнительных неудобств и беспокойств. Помочь семье не менее важно, чем пациенту. Джейн адаптируется в хосписе гораздо лучше, если будет знать, что вы счастливы», - объяснили нам.

Счастливы? Это слово в таких обстоятельствах? Однако сама Джейн часто использовала это слово, когда боль удавалось уменьшить. Так она выражала свои мысли - и очень хотела, чтобы я разделил ее чувства. Я думал, что разделяю - конечно, я готов был сделать все для нее. И если она счастлива, то я тоже. По крайней мере, я сказал так автоматически, не вдумываясь в значение слов. Джейн задумчиво посмотрела на меня с легкой улыбкой. "Папа, ведь ты просто произносишь эти слова, не веря в них. Я пойму, что принял и понял их только в одном случае, если мы обсудим это".

Сегодняшние принципы работы хосписов, создававшихся для облегчения страданий раковых больных на поздних стадиях развития болезни, берут свое начало еще в ранней христианской эре. Зародившись вначале в Восточном Средиземноморье, идея хосписов достигла Латинского мира во второй половине четвертого века нашей эры, когда Фабиола, римская матрона и ученица святого Джерома, открыла хоспис для паломников и больных. С этого времени множество монашеских орденов прилагали значительные усилия, чтобы выполнить заповедь из притчи - накормить алчущего, напоить жаждущего, предоставить кров страннику, одеть нагого, посетить больного или узника (Мф. 25:35-36). Эти принципы наряду с заповедью "так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали мне", (Мф. 25:40), были основой благотворительной деятельности, распространившейся по всей Европе.

Обычно первые хосписы располагались вдоль дорог, по которым проходили основные маршруты христианских паломников. Они были своего рода домами призрения для истощенных или больных людей. Однако хосписы не отказывали в помощи и окрестным жителям.

Заботу о неизлечимо больных и умирающих пронесло в Европу христианство. Античные медики, следуя учению Гиппократа, полагали, что медицина не должна "протягивать своей руки" тем, кто уже побежден болезнью. Помощь безнадежно больным считалась оскорблением богов: смертному человеку, даже наделенному даром врачевания, не пристало сомневаться в том, что боги вынесли больному смертный приговор.

Первое употребление слова хоспис в применении к уходу за умирающими появилось лишь в XIX веке. К этому времени некоторые средневековые хосписы были закрыты, другие стали домами призрения для престарелых. Большая часть работы, которую они выполняли раньше, перешла к "больницам", врачи которых, переняв идеи Гиппократа и Галена, занимались только больными, имеющими шансы на выздоровление. Считалось, что безнадежно больные пациенты могли уронить авторитет врача. Они доживали свои дни почти без всякой медицинской помощи в домах призрения. В начале девятнадцатого века врачи редко приходили к умирающим больным, даже чтобы констатировать их смерть. Эту обязанность выполняли священники или чиновники.

В 1842 Жане Гарнье, молодая женщина, потерявшая мужа и детей, открыла первый из приютов для умирающих в Лионе. Он назывался хоспис, а также "Голгофа". Еще несколько были открыты позже в других местах Франции.

Тридцать лет спустя, в 1879 году ирландские сестры милосердия из Ордена Матери Марии Айкенхэд независимо от хосписов Жане Гарнье основали Хоспис Богоматери для умирающих в Дублине. В 1905 году Орден открыл хоспис Святого Иосифа в лондонском Ист-Энде. В городе уже действовали, по меньшей мере, три протестантских хосписа, которые назывались "Дом отдохновения" (открылся в 1885 году), "гостиница Божия", позднее "хоспис Святой Троицы" (открылся в 1891 году) и "дом святого Луки для бедных умирающих" (открылся в 1893 году). Последний, основанный Говардом Барретом и Методисткой миссией в Восточном Лондоне, публиковал подробные и «живые годовые отчеты». Доктор Баррет размещал там захватывающие истории об отдельных пациентах, где раскрывал особенности их личности. Он писал очень мало о симптоматическом лечении, но живо описывал характер своих пациентов, их мужество перед лицом смерти. Он глубоко сочувствовал семьям умерших, оставшимся дома в такой нищете, которой не могла помочь ни одна социальная организация. Так, в 1909 году он писал "Мы не хотим говорить о наших больных как о простых "случаях из нашей практики. Мы осознаем, что каждый из них - это целый мир со своими особенностями, своими печалями и радостями, страхами и надежами, своей собственной жизненной историей, которая интересна и важна для самого больного и небольшого круга его близких. Нередко в эту историю посвящают и нас".

Именно в этот хоспис в 1948 году пришла Дейм1 Сисили Сондерс, основательница современного хосписного движения. И даже в то время, спустя 40 лет молодым сотрудникам раздавали экземпляры годовых отчетов, чтобы дать им представление о духе настоящей хосписной работы.

Большим вкладом хосписа Святого Луки в хосписное движение и, таким образом, в целую отрасль паллиативной медицины было установление режима регулярного приема морфина, наркотика, до сих пор применяющегося для снятия сильных болей. Регулярный (не по требованию)

Дейм (Dame) - особый титул, который дается королевой Великобритании женщинам за особые заслуги перед отечеством, соответственно Сэр (Sir) для мужчин.

режим выдачи обезболивающего был действительно огромным шагом вперед в деле ухода за больными с далеко зашедшими стадиями рака. В то время как в других больницах пациенты просто умоляли персонал избавить их от боли и часто слышали фразу "Вы еще можете немного потерпеть" (врачи боялись сделать своих пациентов наркоманами), пациенты хосписа Святого Луки почти не испытывали физической боли. Хоспис использовал для снятия боли так называемый "бромптонский коктейль", состоящий из опиоидов, кокаина и алкоголя, используемый врачами Бромптонской больницы для пациентов с поздними стадиями туберкулеза.

В 1967 году Сисили Сондерс, социальный работник и медицинская сестра, встретила на своем первом обходе в хосписе Святого Луки пациента лет сорока, летчика по имени Дейвид Тасма, который приехал из Польши. У него был неоперабельный рак легкого. Они много беседовали о том, что могло бы помочь ему прожить остаток жизни без боли и с миром в душе, о том, как, освободив умирающего от боли, можно дать ему возможность примириться с судьбой и найти смысл своей жизни и смерти. Эти беседы и положили начало философии современного хосписного движения.

После смерти Дейвида Тасмы Сисили Сондерс пришла к убеждению, что необходимо создавать хосписы нового типа, обеспечивающие пациентам свободу, позволяющую найти собственный путь к смыслу жизни. В основу философии хосписа были положены открытость разнообразному опыту, проведение научных исследований и забота о личности.

После того, как в 1967 году хоспис Св. Христофера, первый хоспис нового типа, созданный усилиями Сисили Сондерс, открыл в Лондоне свой стационар, а в 1969 году организовал выездную службу, туда приехала делегация из Северной Америки. Флоренс Вальд, декан школы медсестер в Еле и Эдд Добингел, священник Университетского госпиталя были среди основателей первой выездной службы хосписа в г. Нью Хэвен, штат Коннектикут. В 1975 году хоспис появился и в Канаде, в Монреале. Этот хоспис был основан на базе очень скромного отдела паллиативной помощи и включал в себя выездную службу, а также несколько врачей-консультантов. Это было первое употребление слова "паллиативный" в этой области, так как во франкоязычной Канаде слово «хоспис» означало «опеку» или «недостаточную помощь». Команды всех этих хосписов развивали принципы, провозглашаемые сейчас Всемирной Организацией Здравоохранения.

В 1969 году выходит в свет книга "О смерти и умирании" (On Death and Dying), написанная Элизабет Кюблер-Росс. Эта книга произвела революцию в общественном сознании того времени. Доктор Кюблер-Росс в своей книге утверждает, что смерть - это не "недоработка медицины", а естественный процесс, заключительная стадия роста человека. Проработав много лет с неизлечимо больными в медицинском центре университета Колорадо, она имела возможность наблюдать и описывать процесс умирания от паники, отрицания и депрессии до примирения и принятия. Именно Элизабет Кюблер-Росс положила начало обсуждению темы смерти в медицинском сообществе, доказывая врачам, что высокотехнологичная медицина не способна решить всех проблем человеческого существования.

В 1972 году появляется первый хоспис в Кракове. К концу восьмидесятых годов, когда была создана Клиника паллиативной медицины при академии медицинских наук, паллиативная помощь в Польше стала частью структуры государственной службы здравоохранения. Сейчас в Польше существует около 50 хосписов, как общественных, так и принадлежащих церкви. Основоположником паллиативной помощи в Польше стал профессор Яцек Лучак, прекрасный клиницист и организатор. Он посвятил всю свою зрелую жизнь облегчению страданий больных инкурабельным раком, добился значительных перемен в изменении польского законодательства относительно дозировки и правил назначения опиоидных анальгетиков раковым больным. Благодаря его усилиям произошли интеграция службы паллиативной помощи в систему государственного здравоохранения.

<< | >>
Источник: Паллиативная помощь и уход при ВИЧ/СПИД. 2006

Еще по теме Христианское служение в хосписе:

  1. Христианское служение в хосписе
  2. Роль молитвы в последние дни жизни больного
  3. Опыт людей Христофор Хилл Роль безмолвного созерцания в духовной опеке умирающих
  4. Обучение паллиативному уходу за людьми, живущими с ВИЧ/СПИДом
  5. Социальное партнерство Церкви и государства в решении проблем ЛЖВС
  6. Невербальная психотерапия
- Акушерство и гинекология - Анатомия - Андрология - Биология - Болезни уха, горла и носа - Валеология - Ветеринария - Внутренние болезни - Военно-полевая медицина - Восстановительная медицина - Гастроэнтерология и гепатология - Гематология - Геронтология, гериатрия - Гигиена и санэпидконтроль - Дерматология - Диетология - Здравоохранение - Иммунология и аллергология - Интенсивная терапия, анестезиология и реанимация - Инфекционные заболевания - Информационные технологии в медицине - История медицины - Кардиология - Клинические методы диагностики - Кожные и венерические болезни - Комплементарная медицина - Лучевая диагностика, лучевая терапия - Маммология - Медицина катастроф - Медицинская паразитология - Медицинская этика - Медицинские приборы - Медицинское право - Наследственные болезни - Неврология и нейрохирургия - Нефрология - Онкология - Организация системы здравоохранения - Оториноларингология - Офтальмология - Патофизиология - Педиатрия - Приборы медицинского назначения - Психиатрия - Психология - Пульмонология - Стоматология - Судебная медицина - Токсикология - Травматология - Фармакология и фармацевтика - Физиология - Фтизиатрия - Хирургия - Эмбриология и гистология - Эпидемиология -